23 сентября в Кирове прошла творческая встреча журналистов с драматургом, сценаристом, публицистом и создателем литературно-театрального проекта «БеспринцЫпные чтения» Александром Цыпкиным. В тот же вечер Александр вместе с Константином Хабенским представили интерактивный литературно-театральный проект «Интуиция» (18+).
Журналист портала Свойкировский побывала на встрече с писателем и задала вместе со всеми несколько вопросов.
— Александр, в какой семье вы выросли?
— У меня династическая семья врачей. Вот у вас здесь, в гостинице, висит табличка «Циолковский». А Циолковский преподавал математику моей прабабушке. Папа, мама, прабабушка, прадедушка, бабушка, дедушка — все врачи. Я один — раздолбай, не удался. Возможно, поэтому я активно занимаюсь благотворительностью — пытаюсь хоть как-то преодолеть комплекс неполноценности. Мой прадед — акушер-гинеколог и военный хирург, он также был героем войны и одним из ведущих специалистов в своей области. Дед — один из основателей анестезиологии. Отец — кардиолог. Я из Петербурга, где моя семья живёт уже многие поколения. Во мне смешаны три культуры: русская, белорусская и еврейская. Поэтому каждый считает меня чужим: русские — евреем, а евреи — русским. Мне нигде не удаётся полностью прижиться, поэтому приходится самостоятельно справляться. У меня шестеро сестер — родных и двоюродных, с которыми у меня очень тёплые отношения. Я самый старший, и, естественно, это даёт мне ощущение важности.
— Чему вас научили родители?
— В детстве меня пытались воспитать интеллигентным человеком. Не то чтобы сильно получилось, но кое-что из семьи я взял: уважение к интересам окружающих, корректность, воспитанность — всё это в дефиците в нашем обществе и придаёт конкурентные преимущества. В России, в общем, достаточно говорить «спасибо» и «пожалуйста», чтобы это уже имело силу.
— Что для вас счастье?
— Каждый раз, когда меня спрашивают о счастье, я говорю: счастье — это когда обезболивающее действует.
— Где люди счастливее: в провинции или в столице?
— Большинство жителей провинции счастливее тех, кто живёт в столице.
— Значит ли это, что вы считаете себя менее счастливым человеком, чем, например, мы?
— Это трудно измерить. Все, у кого высокий уровень пассионарности (прим. ред. – непреодолимое внутреннее стремление к деятельности, направленной на преобразование мира от избытка энергии), уезжают из провинции. Рано или поздно ощущаешь потолок и уезжаешь. Даже если откроешь крупный бизнес или станешь известным актёром, будешь ездить туда-сюда. Высокая пассионарность — это, в том числе, высокий уровень невроза. Успех всегда связан с нервозностью, потому что постоянно хочется большего. Там начинается ещё более напряжённая история: жизнь бурлит, времени почти нет. Последний выходной у меня был десять лет назад.
— Сколько вы обычно спите?
— Сегодня — три часа, до этого два, раньше — пять. Москва выкупает всё твоё время за очень высокую цену. Если не готов продать время за деньги, она возьмёт его за самореализацию — найдёт способ. Я делал проект про ребят, которые уехали из Москвы в регионы. Они стали счастливее: уходят с работы в пять, спокойно отдыхают, проводят время с семьёй, занимаются хобби и путешествуют — всё это не для Москвы.
— Где лучше воспитывать и учить детей — в столице или небольшом городе?
— С одной стороны — столица, с другой — там сильное социальное давление. В Москве большая разница в доходах между разными слоями общества, это может давить на ребёнка. Плюс соблазны, которые появляются в подростковом возрасте. Поэтому вопрос спорный. Если ребёнок родился в провинции и родители рядом, лучше учиться здесь. Если родители переехали, то ситуация другая. Я не считаю, что нужно обязательно уезжать из своего города, это совершенно не факт.
Повторюсь, тем, кто испытывает сильное внутреннее давление, стоит попробовать переехать. Всегда можно вернуться и сделать что-то здесь. Есть успешные примеры. Я уехал в Москву из Петербурга в 40 лет. Петербург отличается от Москвы гораздо больше, чем Киров отличается от Петербурга. То есть разница между Кировом и Петербургом есть, а между Питером и Москвой — просто пропасть. Её нужно понимать. Начинать в Москве с нуля — всегда непросто. Там выше зарплата, но образ жизни «съедает». Ты живёшь на окраине, по два часа едешь на работу в пробках. В Москве хорошо, когда чего-то добился — таких мало. Большинство приезжих не добиваются и рискуют. Это как сравнивать работу менеджера и актёра. Менеджер с большой вероятностью дойдёт до вершины, если не раздолбай. А актёру с 90% вероятности не повезёт, и он будет получать маленькую зарплату всю жизнь.
— Вы уже не впервые в Кирове. Какие впечатления?
— Никаких. Это побочный эффект моей работы. У меня нет впечатлений ни от какого города. Всё перемешалось. Я объездил всю страну. За десять дней я побываю в Москве, Питере, Сочи, Кирове, Калининграде, Питере, Самаре. Как вы думаете, могу ли я иметь хоть какое-то впечатление о городах?
— Но есть же какой-то собирательный образ?
— Нет. Высадите меня — я не узнаю город, увы. Даже Венецию не узнаю. У меня всё в голове абсолютно перемешалось. Поэтому это не вопрос к вашему городу, это вопрос ко мне.
— Есть любимый город?
— Петербург.
— В интервью РБК в 2019 году вы сказали, что не считаете себя писателем, хотя вас так часто представляют. Почему?
— Я просто смирился с тем, что меня так называют. Это вопрос технический. Писатель — это тот человек, который пишет тексты, которые должны печататься в книге. Я не пишу такие тексты. То, что мои тексты собирают в книге — это побочный эффект. Если попросить человека, который пишет сценарии, собрать их в книгу и продать, он станет этим писателем? Нет. Он всё равно сценарист. Я пишу тексты только для чтения со сцены. Но он написан по сценическим законам, а не литературным. Они очень отличаются. Посмотрите на мои рассказы — там нет описания комнаты, героя, природы. Это диалоги и большое количество сюжетных поворотов. Потому что это работает на сцене. То, что это работает в книге, скорее меня удивляет. Но если вы откроете любой литературный рассказ любого автора, то вы увидите, что у него занимает 10 страниц, у меня займёт полстраницы. Поэтому я себя писателем не считаю, я скорее драматург.
— Я не видела «Интуицию» на сцене, но много о ней читала. А вы боитесь смерти?
— Бояться смерти — это нормально. Некоторым людям страшно умирать не потому, что там ничего нет, а потому что там что-то есть. Вообще непонятно, что страшнее, что там ничего нет или что-то есть. Я уверен, что там что-то есть, у меня это вызывает некое опасение и любопытство. Поэтому сказать, что я боюсь, — нет, наверное.
Я сейчас наблюдаю старение и уход своих бабушек и дедушек. Почти все из них говорят: «Мы устали, можно уже туда». Так устроено хитро, мы расстраиваемся из-за старости, немощи, отказа органов, невозможности жить полноценно, но это единственный способ устать от жизни. Представьте, как было бы обидно ощущать себя двадцатилетним в 90 лет, а тебе говорят: «Всё, пора». И тогда смерть была бы нелогична. А исключить её вообще из нашего цикла невозможно. Поэтому либо бессмертие, либо старость. А старость рано или поздно приводит к тому, что ты устаёшь от жизни.
— Вы верите в Бога?
— Главное, чтобы он в меня верил. Верю, конечно.
— Как часто вы пишете?
— Как дедлайн припирает. Не было бы его, вообще бы не писал. Но обязательства заставляют меня.
— Ручкой или на компьютере?
— Ручкой не больше двух слов смогу написать (смеётся). Пишу на Айпаде. Люблю длинные перелёты: однажды летал во Владивосток ровно на четыре минуты — успел выступить на форуме и вернуться обратно. Перелёт — счастливое время: пишу, и меня никто не отвлекает.
— В ваших диалогах очень жизненные ситуации. Это всё было в реальности?
— Всё из головы. Мы с вами, вот здесь сидящие, ничем не отличаемся от чата GPT, просто более продвинутые и с эмоциями. Если нас после рождения отнести в лес, то мы станем никем, мы не наберём нужную информацию. В мою нейросеть загружено очень много, в силу того, что я всегда интересовался жизнью. С точки зрения человеческих отношений у меня очень яркая, насыщенная жизнь. Я всегда много спрашивал, поэтому мне легко продуцировать эти сюжеты, потому что туда загружены тысячи и тысячи жизней. Мне не надо ничего копировать.
— Как думаете, угрожает ли нейросеть творчеству?
— Нам всем кранты. Я не шучу. В Москве сейчас, я думаю, процентов 20 людей заводят отношения с нейросетью. Вот это печальнее всего. Победит и нейросеть — людей нет? Люди, использующие нейросеть, победят тех, кто её не использует. Это железобетонно. За исключением ситуации, когда у тебя есть физический контакт. Например, меня можно заменить во всём, кроме чтения со сцены. Нейросеть не сможет прийти в зал и вместо меня читать. Она сможет вместо меня писать рассказы, но на сцене должен быть я. Я должен буду вести переговоры с продюсерами, с режиссёрами. Чем сильнее компетенция человека, тем он находится в большей безопасности. Спросите себя: «Сколько из того, что вы делаете, может прямо сейчас заменить нейросеть?». Поэтому я стараюсь максимально инвестировать время в те виды занятий, где я незаменим. Я читаю лекции, половина моего рабочего времени — это лекции про бизнес, коммуникацию, творчество в меньшей, кстати, степени.
